Россия преодолевает массовую бедность. Но это не означает, что доля среднего класса будет вырастать автоматически. Для его расширения есть полно экономических и социальных препятствий
Рисунок: Глеб Бозов
Если судить по темпам роста ВВП на душу населения, текущее десятилетие обещает сделаться самым успешным за всю тысячелетнюю историю России. Один из главных его социальных итогов - преодоление массовой бедности, которая была источником социальной напряженности и политической нестабильности в 1990−х годах. Социальная стабильность и политическая консолидация представляются закономерным результатом этих достижений.
Но стремительное сокращение бедности не привело к соразмерному росту среднего класса, который, собственно, и обеспечивает приемлемый порядок социально-политической стабильности в развитых странах. Большинство людей, преодолевших черту бедности, удалились от нее незначительно и не имеют ни текущих доходов, ни капитальных активов, характерных для среднего класса развитых государств. На ныне эта прослойка является самой многочисленной - порядка 60% населения страны. Весьма условно такое новое социальное большинство разрешается окрестить "протосредним классом", оттого что в потенциале многие из его представителей могут зайти в категорию полноценного среднего класса. Средний класс в понимании развитых стран так и не стал по-настоящему массовой прослойкой. Его доля колеблется в районе отметки 20%. Таким образом, Россия как бы замерла на полпути к постиндустриальному развитию. Большинство населения оказалось в своего рода "социальном накопителе" - неустойчивой переходной категории между бедными и средним классом.
Насколько устойчиво это состояние? Позволит ли оно сберечь стабильность и продолжить быструю модернизацию страны?
Одного роста недостаточно
Пока российское среда с его снова обретенной социальной стабильностью и политической консолидацией больше всего напоминает двухколесный велосипед: чтобы не обронить равновесие, ему приходится все час передвигаться вперед. Консервация существующего состояния с численным преобладанием "протосреднего класса" и отсутствием влиятельного среднего класса чревата большими рисками и издержками. Главное социальное завоевание десятилетия - ликвидация массовой бедности - в этом случае обернется супротив консолидации, достижению которой оно так помогло.
Особенность среднего класса - политическое здравомыслие, осторожность и спрос на институты правового государства. Эти качества порождает обладание личным капиталом, тот, что нуждается в сохранении и приумножении. Отличие "протосреднего класса" не столь в отсутствии имущества, сколь в неспособности или невозможности его капитализации, использования в качестве актива, создающего стоимость. Социальный слой, лишенный таких возможностей, - потенциально нестабильный и более того взрывоопасный субстрат. В различие от среднего класса "протосредний класс", лишенный "подушки безопасности" в виде капитала, несложно может скатываться в бедность даже при кратковременном снижении текущих доходов.
Но и стремительный экономический увеличение также не всю дорогу решает эту проблему. Достаточно перекрыть механизмы вертикальной мобильности - "социальные лифты", - и котел "протосреднего класса" начнет закипать, рискуя сдернуть крышку. Классический образец - исламская революция в Иране, которая произошла на волне полутора десятилетий беспрецедентного экономического роста со среднегодовыми темпами больше 10% в год. Этот подъем сопровождался четырехкратным увеличением уровня доходов, резким снижением бедности и появлением многочисленного городского "протосреднего класса".
Уместно освежить память и навык Венесуэлы. Мало кто знает, что в 1960 году она входила в тройку самых богатых стран мира по ВВПВаловой внутренний продукт (англ. Gross Domestic Product), общепринятое сокращение — ВВП (англ. GDP) — рыночная стоимость всех конечных товаров и услуг (то есть предназначенных для непосредственного употребления), произведённых за год во всех отраслях экономики на территории государства для потребления, экспорта и накопления, вне зависимости от национальной принадлежности использованных факторов производства. в расчете на одного занятого. Этот показатель в Венесуэле составлял 84% от уровня США. Казалось бы, что, как не это благополучие, должно было привести к появлению массового среднего класса? Но в Венесуэле, с ее слабыми институтами, обычный класс так и не стал ведущей социальной силой. В заслугу Уго Чавесу ставится то, что он сумел восполнить тот самый пробел. Чавесу удалось мобилизовать и вывести на политическую арену "протосредний класс", который противопоставил себя среднему классу и богатым. Венесуэла наглядно показывает издержки такого пути: национализм во внешней политике и популизм в политике внутренней, повышенная конфликтность и раскол в обществе, бюджетная и макроэкономическая нестабильность, а кроме того целиком закономерное падение инвестиционной привлекательности страны.
По результатам расчетов экспертов ЦСР и Института экономики города, в оптимистическом сценарии к 2020 году доля среднего класса западноевропейского уровня может добиться 50% населения. Но без затей высоких среднедушевых доходов, как и в случае с Венесуэлой, для этого будет недостаточно. Необходимы действенные "социальные лифты" наподобие тех, которые в прошлом веке помогли соорудить массовым средний класс в Америке и которые там в первый раз исследовал свойский соотечественник Питирим Сорокин.
О дефиците "социальных лифтов" в России сказано много. Действительно, инвентаризация нашего "лифтового хозяйства" не чрезмерно обнадеживает.
В России не работает в роли лифта доступ к качественному профессиональному образованию. То есть профессиональное образование, охватывая высшее, доступно на практике всем, но это касается только массового образования низкого качества. Получение такого образования без малого точно избавляет от бедности, но скверно помогает вхождению в средний класс. По-настоящему хорошее образование в основном доступно лишь весьма обеспеченным гражданам. Это, скорее, момент социальной консервации, чем социальной мобильности.
Во многих регионах (пример - Красноярский край) образ мощного лифта выполняют успешные крупные компании, доминирующие в региональной экономике. Но их воздействие распространяется в отдалении не повсюду. Например, в регионах Юга России доминируют отрасли, для которых нехарактерно преобладание крупного бизнеса. Учитывая позитивное касательство населения к предпринимательству, малый и средний коммерциал на Юге мог бы стать главным драйвером социальной мобильности, открывая тракт к социальному успеху посредством свой бизнес. Но парадокс состоит в том, что во многих регионах Юга России условия для малого коммерциала уступают среднероссийским. Калмыкия наряду с Кировской областью даже держит унылый рекорд по абсолютным темпам падения численности малых предприятий, несмотря на и без того низкие стартовые показатели. В 2000-2005 годах среднегодовые темпы снижения занятости в малом коммерциале Калмыкии составили 15%, а доля занятых в малом бизнесе опустилась к 2005 году ниже 3%.
Страх перемен
Проблема не только в том, что у российских граждан мало возможностей для того, чтобы войти в средний класс. В нашей стране существуют ещё бессчетные экономические и социальные ловушки, прямо блокирующие его расширение.
В здоровенный стране важную роль играет территориальная мобильность - вероятность переселиться из депрессивного и слаборазвитого региона в динамичный быстрорастущий регион и произвести там успешную карьеру. Именно этакий тип миграции в прошлом веке был одним из главных драйверов развития среднего класса в США, причем не только в регионах - реципиентах мигрантов. В результате оттока людей с низкими заработками средние доходы в регионах-донорах возросли и приблизились к уровню регионов-лидеров. Сравнительные исследования США, Европы и России показали, что в нашей стране территориальная мобильность такого типа намного ниже, чем в США. Она сдерживается не только неразвитостью рынка жилья, но и политическими установками: стремлением всякий ценой удержать экономически избыточную рабочую силу в депрессивных регионах.
Массовая приватизация жилья и скорый рост рыночных цен на него дали в руки десятков миллионов семей значительные капитальные активы. Однако слабое формирование финансового сектора, рынков земли и недвижимости, а также правовая незащищенность собственников препятствуют превращению этих активов в работающий капитал, как это присуще среднему классу развитых стран.
В мотивации местных властей часто доминирует установка не на создание новых высокопроизводительных и высокооплачиваемых рабочих мест, а на сохранение рабочих мест низкого качества, искусственно консервирующих занятость на грани нищеты. Отсюда - субсидии и поблажки нежизнеспособным предприятиям, барьеры для входа конкурентов на рынокРынок в экономической теории — это совокупность экономических отношений между субъектами рынка по поводу движения товаров и денег, которые основываются на взаимном согласии, эквивалентности и конкуренции. Рынком также называют оборудованную или необорудованную территорию, обычно в населённых пунктах, где происходит массовая торговля с рук. и сверхдлинные по международным меркам сроки ликвидации фирм. Даже в сверхблагополучной Москве мы наблюдаем абсурдный по социальным последствиям пример упорного субсидирования ЗИЛа.
В свою очередь, бюджетный сектор с его легендарной неэффективностью, избыточной занятостью и нелепо низкими зарплатами блокирует повышение доходов и вхождение в средний класс широких масс интеллигенции, которые по праву должны были бы принадлежать как раз к этой социальной группе. Давно назревшая оптимизация бюджетной сферы долгие годы откладывалась по тем же соображениям, что и реструктуризация убыточных предприятий в коммерческом секторе.
Еще одной ловушкой становится пенсионная система. Ее несомненная заслуга в том, что благодаря быстрому росту пенсий в последние годы подавляющее большинство пенсионеров смогло вылезть из бедности. Но при выходе на пенсионную выплату размеры доходов у высокооплачиваемых работников падают в десять и более раз из-за низкого соотношения пенсии и заработной платы, и в перспективе обстановка будет только ухудшаться. Таким образом, пенсионная организация в ее существующем виде будет выталкивать пенсионеров из среднего класса слегка ли не до середины столетия.
Уже в текущий момент пенсионеры входят в состав более половины российских семей, а к 2020 году могут собрать и более половины избирателей, приходящих на выборы. До тех пор покуда большинство пенсионеров считают себя ущемленной прослойкой, в стране сохранится земля для социальной нестабильности и политического популизма. Дело не только в низких пенсиях, но и в отсутствии условий для появления массового слоя пенсионеров-капиталистов , обладающих крупными накоплениями на старость. Именно пенсионный доход создает мощную прослойку среднего класса посреди пенсионеров развитых стран. Долгосрочной целью пенсионной политики должно стать не легко повышение пенсий, а массовое включение пенсионеров в состав среднего класса на основе форсированной капитализации пенсионной системы.
В принципе не было бы нужды в очередной раз перечислять эти препятствия, если бы не одно "но". О роли этих и многих других условий формирования среднего класса у нас принято припоминать лишь когда речь идет о проблемах. Но когда речь заходит о решениях, о них почему-то принято стыдливо умалчивать. Многие важные и давнехонько назревшие действия, способствующие массовой вертикальной мобильности, - будь то территориальная миграция, реструктуризация нежизнеспособных производств, оптимизация бюджетной сферы или стимулирование пенсионных накоплений - отвергаются как очередное штурмование на права граждан. Тем самым выворачивается наизнанку неподдельный толк этих шагов и затушевывается их позитивный общественный заряд: включение десятков миллионов россиян в состав процветающего среднего класса.
